Неточные совпадения
Бульба только при выпуске их послал им из табуна своего
пару молодых жеребцов.
Молодой человек, у которого я отбил даму, танцевал мазурку в первой
паре. Он вскочил с своего места, держа даму за руку, и вместо того, чтобы делать pas de Basques, [па-де-баск — старинное па мазурки (фр.).] которым нас учила Мими, просто побежал вперед; добежав до угла, приостановился, раздвинул ноги, стукнул каблуком, повернулся и, припрыгивая, побежал дальше.
Во избежание такой неприятности я приостановился, с намерением сделать то самое коленце, которое так красиво делал
молодой человек в первой
паре.
За ужином
молодой человек, танцевавший в первой
паре, сел за наш, детский, стол и обращал на меня особенное внимание, что немало польстило бы моему самолюбию, если бы я мог, после случившегося со мной несчастия, чувствовать что-нибудь.
Рубашки чистой Кузьма не догадался оставить, и, получив приказанье всё уложить и свезти к Щербацким, от которых в нынешний же вечер уезжали
молодые, он так и сделал, уложив всё, кроме фрачной
пары.
— Что за дурни, прости господи, эти немцы! — сказал голова. — Я бы батогом их, собачьих детей! Слыханное ли дело, чтобы
паром можно было кипятить что! Поэтому ложку борщу нельзя поднести ко рту, не изжаривши губ, вместо
молодого поросенка…
Приехали они в двух экипажах; в первом экипаже, в щегольской коляске, запряженной
парой дорогих лошадей, прибыл Петр Александрович Миусов со своим дальним родственником, очень
молодым человеком, лет двадцати, Петром Фомичом Калгановым.
Нехлюдов приехал в Кузминское около полудня. Во всем упрощая свою жизнь, он не телеграфировал, а взял со станции тарантасик
парой. Ямщик был
молодой малый в нанковой, подпоясанной по складкам ниже длинной талии поддевке, сидевший по-ямски, бочком, на козлах и тем охотнее разговаривавший с барином, что, пока они говорили, разбитая, хромая белая коренная и поджарая, запаленная пристяжная могли итти шагом, чего им всегда очень хотелось.
Молодой купец-золотопромышленник, сын мужика, в сшитой в Лондоне фрачной
паре с брильянтовыми запонками, имевший большую библиотеку, жертвовавший много на благотворительность и державшийся европейски-либеральных убеждений, был приятен и интересен Нехлюдову, представляя из себя совершенно новый и хороший тип образованного прививка европейской культурности на здоровом мужицком дичке.
Викентьеву это молчание, сдержанность, печальный тон были не по натуре. Он стал подговаривать мать попросить у Татьяны Марковны позволения увезти невесту и уехать опять в Колчино до свадьбы, до конца октября. К удовольствию его, согласие последовало легко и скоро, и
молодая чета, как
пара ласточек, с веселым криком улетела от осени к теплу, свету, смеху, в свое будущее гнездо.
Эта местность особенно славилась своими пиратами. «
Молодые» ехали с визитом к жившему в этом переулке богатому и скупому родственнику и поразили местное население невиданным экипажем на дорогой
паре лошадей под голубой шелковой сеткой. Глаза у пиратов сразу разгорелись на добычу.
Поэт,
молодой, сильный, крепкий, «выпарившись на полке ветвями
молодых берез», бросался в ванну со льдом, а потом опять на полок, где снова «прозрачный
пар над ним клубится», а там «в одежде неги» отдыхает в богатой «раздевалке», отделанной строителем екатерининских дворцов, где «брызжут хладные фонтаны» и «разостлан роскоши ковер»…
В половине службы пришла Наталья Андреевна, или Наташа, как звал ее Алексей Петрович; по окончании свадьбы попросила
молодых зайти к ней; у ней был приготовлен маленький завтрак: зашли, посмеялись, даже протанцовали две кадрили в две
пары, даже вальсировали; Алексей Петрович, не умевший танцовать, играл им на скрипке, часа полтора пролетели легко и незаметно. Свадьба была веселая.
Дня через два после того к дому Сергея Андреича Колышкина подъехала извозчичья коляска, запряженная
парой добрых коней. В ней сидел высокий
молодой человек в новеньком с иголочки пальто и в круглой шелковой шляпе. Если б коляска заехала в деревню Поромову да остановилась перед избой Трифона Лохматого, не узнать бы ему родного детища.
Обыкновенная физиономия аудитории Сорбонны бывала в те семестры, когда я хаживал в нее с 1865 по конец 1869 года, такая — несколько пожилых господ, два-три
молодых человека (быть может, из студентов), непременно священник, — а то и пара-другая духовных и часто один-два солдата.
Мне также жалко было расставаться с Багровом и со всеми его удовольствиями, с удочкой, с ястребами, которыми только что начинали травить, а всего более — с мохноногими и двухохлыми голубями, которых две
пары недавно подарил мне Иван Петрович Куроедов, богатый сосед тетушки Аксиньи Степановны, сватавшийся к ее дочери, очень красивой девушке, но еще слишком
молодой.
Сзади нее, выглядывая из-за ее плеча, стоял рослый
молодой человек в светлой
паре, с надменным лицом и с усами вверх, как у императора Вильгельма, даже похожий несколько на Вильгельма.
Сквозь золотые очки корпусный командир внимательно вглядывался своими темными, совсем
молодыми, умными и насмешливыми глазами в каждую
пару впивавшихся в него глаз.
Танцующих набралось довольно,
пар до десяти, и две тому были причины: одна из них была та, что французская кадриль, как известно, нашим тяжеловатым северным натурам пришлась более подходящею, чем другие резвые танцы, — в ней все могли выхаживать — старые и
молодые, дрессированные в танцевальном искусстве и недрессированные; второй причиной оказалось то обстоятельство, что мужчины средних лет успели уже сходить в буфет и, несколько воодушевившись там штритеровской водкой, подняли своих тяжеловесных дам с их седалищ.
Клавская действительно прежде ужасно кокетничала с
молодыми людьми, но последнее время вдруг перестала совершенно обращать на них внимание; кроме того, и во внешней ее обстановке произошла большая перемена: прежде она обыкновенно выезжала в общество с кем-нибудь из своих родных или знакомых, в туалете, хоть и кокетливом, но очень небогатом, а теперь, напротив, что ни бал, то на ней было новое и дорогое платье; каждое утро она каталась в своем собственном экипаже на
паре серых с яблоками жеребцов, с кучером, кафтан которого кругом был опушен котиком.
Следом за мальчиком выбежало еще шесть человек: две женщины в фартуках; старый толстый лакей во фраке, без усов и без бороды, но с длинными седыми бакенбардами; сухопарая, рыжая, красноносая девица в синем клетчатом платье;
молодая, болезненного вида, но очень красивая дама в кружевном голубом капоте и, наконец, толстый лысый господин в чесунчевой
паре и в золотых очках.
На берегу, или около той части берега, которая выходила напротив дачи графини Лаваль, стояли летние деревянные горы, с которых беспрестанно слетали колясочки или кресельцы на колесцах, и на них сидели большею частью
пары, причем дама помещалась у кавалера на коленях и притом всегда жантильничала, выражая жантильность эту криками и визгами, между тем как кавалеры, обнаруживая чрезвычайную храбрость при слетании колесных саночек с вершины горы, заливались истерическим хохотом и сыпали бесчисленное множество немецких вицов, в остроумности которых вполне убеждены были их творцы,
молодые булочники, сапожники, портные, слесаря и прочие.
Отвратительный клеевой запах и
пар разнеслись по всей комнате; но
молодые люди ничего этого не почувствовали и начали склеивать листы бумаги для задних занавесов и декораций.
Чтобы больше было участвующих, позваны были и горничные девушки. Павел, разумеется, стал в
пару с m-me Фатеевой. М-lle Прыхина употребляла все старания, чтобы они все время оставались в одной
паре. Сама, разумеется, не ловила ни того, ни другую, и даже, когда горничные горели, она придерживала их за юбки, когда тем следовало бежать. Те, впрочем, и сами скоро догадались, что
молодого барина и приезжую гостью разлучать между собою не надобно; это даже заметил и полковник.
Когда
молодые показались на улице, на дрожках
парой, делая визиты, узаконенные нашим обычаем непременно на другой же день после венца, несмотря ни на какие случайности, — вся эта кавалькада окружила дрожки с веселым смехом и сопровождала их целое утро по городу.
Служитель громогласно так и доложил инспектору. Один мой товарищ-однокурсник, богатый, весело живший
молодой человек, рассказывал, что иногда встречает Соколова в очень дорогом тайном притоне; там устраивались афинские ночи, голые посетители танцевали с голыми, очень красивыми девушками, Профессор стоял в дверях, жевал беззубым ртом и, поправляя очки на близоруких глазах, жадно глядел на танцующие
пары.
И вот, при такой-то работе; утром — пустой чай без молока, на большой перемене в гимназии —
пара пеклеванок или половина французской булки; идешь домой, — по всему телу расходится
молодой, здоровый аппетит.
Зато в парке было весело; березы покрылись
молодыми бледно-зелеными листьями и семенными сережками; почки липы надувались и трескались; около клумб возился садовник с рабочими; взрыхляли землю, сажали цветы. Некоторые птицы уж вывели птенчиков; гнезда самых мелких пернатых, по большей части, были свиты в дуплах дерев, и иногда так низко, что Ольга могла заглядывать в них. По вечерам весь воздух был напоен душистым
паром распустившейся березовой листвы.
К Борелю он заезжает лишь изредка, чтоб мельком полюбоваться на эту бодрую и сильную молодежь, которая, даже среди винных
паров, табачного дыма и кокоток, не забывает, que tout est a refaire. Нечего и говорить, что его принимают — и татары, и
молодые люди — как дорогого и желанного гостя.
Впрочем, в таких местах они бывают редко и ненадолго, особенно в
пару, где
молодая трава, несмотря на сильную растительность черноземной оренбургской почвы, довольно мала и прятаться в ней птице неудобно.
Я никогда не видал стаи речных куликов, но весною находил их
парами, а в июле и августе с выводками
молодых.
Когда утки разобьются на
пары, то шилохвости встречаются гораздо реже, чем другие утиные породы; гнезда их и выводки
молодых также попадаются редко, отчего охотник и дорожит ими более, чем кряковными утками.
Вероятно, взрыхленная сохою земля и сочные корешки
молодой травы очень им нравились; даже когда начали засевать
пар, дупели держались несколько дней кругом, по ковылистым луговинам.
Кречетки живут
парами; самец и самка сидят попеременно на яйцах не более двух недель с половиною; оба кружатся над охотником, стараясь отвлечь его в сторону, налетают гораздо ближе и вьются неотступнее кроншнепов, с которыми вместе, по крайней мере в продолжение лета, питаются совершенно одинаким кормом. предположить, что и впоследствии времени самец разделяет с самкою все заботы о детях до полного их возраста, хотя кречетки исчезают так скоро, что нельзя сделать наблюдения над выводками
молодых, уже начавших летать.
Стрепетиные гнезда и выводки попадаются охотникам очень редко,
молодых же стрепетят я даже не нахаживал; вероятно оттого, что матка удаляется с детьми в даль степей, куда мне редко случалось ходить, гнезда я находил не так далеко от хлебных полей. предполагать, что стрепета разбиваются на
пары, во-первых, потому, что никто никогда не замечал их токов, и, во-вторых, потому, что с весны почти всегда где поднимешь одного стрепета, там найдется и другой.
Они разбиваются на
пары и устраивают свои гнезда на древесных сучьях в лесах и рощах, а около Москвы даже в заброшенных парках и садах; самка кладет четыре яйца, немного меньше голубиных, но продолговатой формы, зелено-пестрого цвета, и попеременно с самцом в три недели высиживают
молодых, которых и отец и мать кормят постоянно, до совершенного возраста, только что начинающими наливать в то время зелеными ягодами, всякими семенами и насекомыми.
Для ознаменования приезда в Париж, Николай Герасимович купил в подарок
молодой женщине
пару серег с крупными бриллиантами.
Переселенный в город, он не понимал, что с ним такое деется, скучал и недоумевал, как недоумевает
молодой здоровый бык, которого только что взяли с нивы, где сочная трава росла ему по брюхо, — взяли, поставили на вагон железной дороги, и вот, обдавая его тучное тело то дымом с искрами, то волнистым
паром, мчат его теперь, мчат со стуком и визгом, а куда мчат — бог весть!
После экзамена представление о производстве в мичмана гардемаринов было послано в Петербург, и адмирал заботливо просил, чтобы о производстве было сообщено ему по телеграфу, и в то же время телеграфировал своему знакомому выслать двадцать
пар мичманских эполет, чтобы поздравить ими
молодых мичманов, как только будет получена телеграмма об их производстве. Об этом он, конечно, никому не сказал и заранее радовался при мысли об удовольствии, которое он доставит
молодым людям, которым так от него доставалось.
— Выдайте деньги
молодому человеку… Да, так своя
пара серых, а был беден, как Иов. Бывает…
Пришли еще три
пары, всегда появляющиеся в бенефисах: уже не первой молодости барыня и купчихи и при них
молодые люди, ражие, с русыми и черными бородами, в цветных галстуках и кольцах.
Дым, шептал он, дым; вспомнились горячие споры, толки и крики у Губарева, у других, высоко — и низкопоставленных, передовых и отсталых, старых и
молодых людей… Дым, повторял он, дым и
пар. Вспомнился, наконец, и знаменитый пикник, вспомнились и другие суждения и речи других государственных людей — и даже все то, что проповедовал Потугин… дым, дым, и больше ничего.
Грустная тень давно слетела с лица
молодых. Они были совершенно счастливы. Добрые люди не могли смотреть на них без удовольствия, и часто повторялись слова: «какая прекрасная
пара!» Через неделю
молодые собирались ехать в Багрово, куда сестры Алексея Степаныча уехали через три дня после свадьбы. Софья Николавна написала с ними ласковое письмо к старикам.
Я ей не
пара; в мои двадцать восемь лет я
моложе моей девятнадцатилетней жены.
— Какой красавец! — восхищенно прошептала Феничка своей
паре, Шуре Огурцовой. — Совсем как рыцарь Рудольф из романа «Оживший мертвец, или Черная башня»! Я его обожать стану, Шура! Этакий благородный, прекрасный
молодой человек!
За ними следят, не мигая, две
пары молодых глазок. На окне, открытом настежь, повернувшись лицом к голубому небу, с мочалкой в одной руке и тряпкой в другой стоит Наташа…
Следом за бричкой ехала зеленая тележка
парой, и в ней сидели два
молодых Семенковича, Николай и Александр, столь притеснительные для меня своей каллиграфией и ученостью, как это мне старались внушить.
Наш хозяин,
молодой китаец с красивым, загорелым лицом, горячо благодарил главного врача за заступничество, принес ему в подарок
пару роскошно вышитых китайских туфлей.
— Это еще самое лучшее. Но возьмите любую
пару молодых супругов. Вот вам программа. Супруг, какой-нибудь гвардейский адъютант, отправляется утром в штаб и там пребывает до пятого часу. Жена поедет в гостиный, с визитами или просто одевается четыре часа, чтобы убить время. Супруг возвращается из штаба кислый, грубый, зевает, не может иногда дождаться обеда и ложится прикурнуть.
Флаг на духане размок от дождя и повис, и сам духан с мокрой крышей казался темнее и ниже, чем он был раньше. Около дверей стояла арба; Кербалай, каких-то два абхазца и
молодая татарка в шароварах, должно быть жена или дочь Кербалая, выносили из духана мешки с чем-то и клали их в арбу на кукурузовую солому. Около арбы, опустив головы, стояла
пара ослов. Уложив мешки, абхазцы и татарка стали накрывать их сверху соломой, а Кербалай принялся поспешно запрягать ослов.